Минлес: «Чёрные» лесорубы в Приморье закончились. БОЛЬШОЙ ОТЧЁТ

Леса покрывают большую часть территории Приморского края, 80% деловой древесины край перерабатывает сам. Продукция идёт как на внешний, так и на внутренний рынок. Насколько эффективно лесное хозяйство с точки зрения решения экономических и экологических задач, рассказал и интервью ТАСС министр профильного краевого ведомства Константин Степанов.

– В начале 2000-х годов Приморский край слыл краем «черных» лесорубов. Как сейчас обстоят дела?

– Действительно, ещё недавно Приморский край позиционировался как некое Чикаго – с точки зрения лесного хозяйства. Ситуация была крайне непростой ещё пять лет назад. сотрудники службы были демотивированы низкими зарплатами, и в целом система управления была во многом потеряна. Поэтому первое, с чего мы начали, приступив к этим полномочиям, – мобилизовали доходы от отрасли в региональный бюджет. В результате мы смогли нарастить финансирование. Если в 2021 году софинансирование составляло всего лишь 300 миллионов рублей, то теперь это 1,7 миллиарда, а на следующий год уже в проект бюджета заложено больше 2,5 миллиарда рублей.

– Как обстоят вопросы с зарплатой сотрудников?

– Зарплата выросла многократно, раньше лесничий участковый получал 25 рублей на руки, лесной пожарный и того меньше. Это было пять лет назад. На сегодня средняя зарплата в Примлесе – в районе 90 тысяч рублей, выше средней по экономике региона.

Зарплата в подведомственном учреждении, которое тушит лесные пожары, занимается воспроизводством лесов – «Приморская авиабаза», уже в районе 100 тысяч рублей.

Мы наращиваем численность сотрудников.

В целом, из кризиса, считаю, мы вышли, и в ближайшее время ожидаем подпитку новыми кадрами – нашими студентами-целевиками. Система управления в целом устойчивая и предсказуемая.

– С кадрами у лесной отрасли всё нормально?

– Мы занимались профессиональной ориентацией школьников, причём начиная с младших классов. В настоящее время около 800 детей в Приморье занимаются в школьных лесничествах. У каждого лесничества есть условно закреплённый предприниматель, который его курирует, и педагог в образовательном учреждении. Дальше эти ребята идут в вузы либо сузы по лесному направлению. На сегодня целевых студентов у нас обучается 140 человек. Самое элитное направление обучения – Белорусский государственный технический университет, где лесное хозяйство на очень высоком уровне и образование лесное тоже.

Мы с ними сотрудничаем в рамках межправсоглашения, обучаем там порядка 38 человек на первых двух курсах. Надеюсь, что это наши будущие директора лесхозов. Что касается студентов-целевиков, то они все закреплены за филиалами Примлеса. Каждый из них знает, где он будет работать.

– А «чёрные» лесорубы куда делись?

– Закончились. С 2021 по 2023 годы они прекратили свое существование, в основном. Оставались несколько самых упорных, но на сегодняшний день кто-то исправился, кто-то сидит в тюрьме. Это нормальный процесс. Мы же не просто прекратили их деятельность, мы создали условия для ведения бизнеса на законных основаниях. Мы продаём на аукционах лесосеки. Больше 100 тысяч кубов в год. Поэтому всегда можно купить лесосеку и работать. Может быть, в моменте это не столь высокий доход, и прибыль больше получает региональная бюджетная система. Мы за счёт этого, кстати, нарастили в семь раз лесные платежи. Это тоже один из элементов мобилизации доходов. Ну, и предприимчивым людям, которые способны работать и хотят жить в ладах с законом, дали возможность трудиться правильно.

– То есть лесная отрасль сейчас приносит в бюджеты больше денег, чем она получает?

– Так и должно быть. У нас же не только лесные полномочия в регионе, есть много других социальных направлений. Специальная военная операция тоже требует поддержки. Поэтому да, на сегодняшний момент отрасль зарабатывает в региональный бюджет порядка 2,2 миллиарда рублей. Софинансирование в этом году, повторюсь, 1,7 миллиарда рублей. На следующий год эта сумма значительно выше. Соответственно, у нас и план по поступлению доходов тоже выше.

– Лесная промышленность столкнулась с санкционным давлением?

– Конечно же, ситуация непростая: и курсовая разница неблагоприятна, потому что отрасль экспортоориентированная, и спрос на продукцию падает. Только за этот год по отношению к аналогичному периоду прошлого года у нас на 18% упал экспорт в натуральном выражении и на 30% в денежном. Конечно, это очень плохо.

– Лесные промышленники крепко помогают СВО, верно?

– Предприятия отрасли – лидеры по оказанию помощи нашим ребятам. Более 16 тысяч кубометров лесоматериалов отправлено воинскими перевозками туда, «за ленточку», для строительства блиндажей, окопов, укрепрайонов. То есть приморским лесом пользуется не только приморцы, а, наверное, все подразделения округа. И никто в такой помощи не отказал. Более 70 автомобилей передано на нужны СВО, это только то, что мы учитываем. На самом деле объём помощи гораздо больше. Практически с каждого предприятия ушёл сотрудник по частичной мобилизации, многие идут добровольцами по контракту. И всех их поддерживают работодатели.

– В каком сейчас состоянии инфраструктура лесного хозяйства?

– Это один из наших приоритетов. Ключевое – люди отрасли. У нас 11 филиалов Примлеса. В Авиабазе – семь авиаотделений, восемь лесопожарных станций. В прошлом году удалось построить одну головную контору в Примлесе, и в этом году – из клееного бруса большую, комфортную контору в 360 квадратов. В целом по Примлесу все головные офисы у нас теперь в надлежащем состоянии. Это были северные территории.

Сейчас на севере нам необходимо будет построить новые опорные кордоны, офисы участковых лесничеств в Самарге, в Светлой, в Максимовке, в Пластуне. На следующий год предусмотрена стройка в Моряке-Рыболове Ольгинского округа, в посёлке Лазо, да много ещё где.

За этот год мы построили общежитие для стажировок наших ребят. Они будут приезжать с отдалённых территорий стажироваться в министерстве и дальше уже получать какую-то рекомендацию либо для роста, либо для смены места работы, либо, может быть, для повышения квалификации. Мы построили общежитие на три семьи, благоустроенные – по сути, квартиры в Кавалерово. Это как раз под наших студентов-целевиков. А еще построили в Ольге новый офис авиабазы. Объем строек большой в этом году, и ожидается в следующем.

– Вообще, люди, которые приходят в лесное хозяйство, – они надолго там остаются? Это какой-то особый склад людей?

– Конечно, работа в лесном хозяйстве сопряжена с трудностями и лишениями, это лес, тайга. Человек, который работает в лесу, должен от этого получать удовольствие. Горожанина в лес не отправишь. Он не сможет там находится. Поэтому мы и занимаемся профориентацией, мы смотрим на детей ещё в школе, они выезжают на каки-то мероприятия. Раз в год мы проводим слёт лесничеств. Это придает и нам определённых эмоций и мотиваций. Когда смотришь на 12-летнего ребенка, который знает больше, чем участковый-лесничий, думаешь: не всё потеряно, есть куда расти.

– Как складываются отношения с охотпользователями? В Приморском крае их около 100.

– По-разному складываются отношения. Пользователь обязан вести биотехнические мероприятия, он отвечает полностью за вверенную территорию. К сожалению, не все пользователи это делают. Мы с самыми нерадивыми выясняем отношения в судебном порядке. И я думаю, в ближайшее время мы усилим судебную практику по расторжению охотхозяйственных соглашений. Но большинство пользователей – люди, знающие, порядочные, желающие развиваться, ценят то, что имеют.

– Борьба с лесными пожарами – ещё одно направление вашей работы. За последние годы кратно сократилась площадь лесных пожаров в Приморье. Как удалось достичь таких результатов?

– Во-первых, запретили бесконтрольные отжиги. Большая часть лесных пожаров – это переходы с сельхозугодий, с муниципальных земель. На одну термоточку в лесном фонде в среднем приходится 10 термоточек на землях иных категорий. А по площади пропорция с точностью до наоборот: 16 миллионов гектаров весь край, из них 10,8 тысячи – это лесфонд.

Раньше сельхозтоваропроизводители могли бесконтрольно поджечь свое поле, и дальше, куда этот пал пошёл – никому не интересно. Сегодня мы полностью отрисовываем все контуры лесных пожаров, сделали эту работу за последние 12 лет на всех категориях земель, наложили на кадастровую карту. Мы видим, какой участок, с каким кадастровым номером прогорает каждый год. Иногда по несколько раз, то есть весной и осенью. Мы видим правообладателя. Мы понимаем, кто это делает. Мы эту информацию даем в контролирующие органы. Это прямо большой блок работы. При прогорании таких участков оперативно видим, опять же, как развивался пожар, по мультивременному композиту. Спутниковая система современная позволяет это сделать. В принципе, вся информация доступна для анализа. Это приносит свои плоды.

По тем эпизодам, где происходят переходы, привлекаем не только к административной ответственности за нарушение правил пожарной безопасности в лесах, – мы ещё рассчитываем ущерб среде обитания объектов животного мира по методике, утвержденной Минприроды России. Это сотни миллионов, подчас миллиарды рублей. У нас уже наработана практика взыскания таких ущербов.

Поэтому тем, кто хочет прекратить деятельность, самый «правильный» способ – пожечь своё угодье и допустить переход возгорания на лесной фонд.